Главный вопрос

Или в чём профессиональная сложность работы палача

Когда мы хотим уличить человека в чём-то нехорошем, мы можем ему сказать: "На кого ты похож? Посмотри на себя со стороны!" В психологии это пожелание стало весьма действенным инструментом. В НЛП это называется позициями восприятия. На любой конфликт можно посмотреть с разных точек зрения, их может быть по крайней мере три: можно взглянуть на то, что происходит, своими глазами (так, как мы обычно и смотрим), можно взглянуть на то же глазами того, с кем мы общаемся (или конфликтуем), и можно отойти в сторону и посмотреть на всё это со стороны. Очень полезная вещь при переговорах - если тебе удается понять, чего хочет другой человек, гораздо легче становится найти общие точки соприкосновения и выработать решение, которое бы устраивало все заинтересованные стороны.

Что это даёт в жизни? Помню, как я впервые осознанно применил смену позиций в работе. Речь шла об отношениях с мамой, и у женщины, с которой мы работали, была сильная обида и целый воз претензий к матери (обычное дело, кому удалось этого избежать - счастливчик:)) В обычной расстановочной работе я это тогда сделал бы вряд ли, но мы работали индивидуально, из заместителей были только клиентка, я и мои руки - и я просто поставил женщину на место её матери. Она встала на эту роль, она почувствовала, какую тяжесть приходилось испытывать её матери, и, когда она вернулась на своё место, обидам места уже не оставалось. Пришло понимание, пришло сочувствие. Вернулась любовь.

Метод очень хорош, но всегда ли возможно им воспользоваться? Как вы думаете, если предложить выжившей жертве Чикатило встать на его место, сколько шансов, что она это сделала бы? И что бы ей помешало? Конечно, боль. Боль её туда не пустит. Чувство боли дано нам, как защита, оно предупреждает об опасности. Но если боль была слишком большой, предохранители горят, и она уже не проходит бесследно, она постоянно живёт в нас. Тем самым то, что призвано нас защищать, удерживает нас в травме лучше любого насильника. Жертве трудно встать на место насильника, она не может и не хочет его понимать, она требует возмездия - и на всю жизнь остаётся жертвой.

Так вот, о главном.

Не знаю, почему так получилось, откуда это пошло, и в чём причина, но наша родина отличается странными взаимоотношениями власти и народа. Люди относятся к власти, как к инопланетянам-захватчикам. А власть относиться к людям, как к досадной помехе на пути к общему счастью. И строит это счастье на трупах тех, кого, по идее, и собирается осчастливить. По какому-то странному, или, скорее, страшному закону, самые мощные наши реформаторы по совместительству оказываются и самыми кровавыми диктаторами. 

Народ иногда что-то такое начинает возбухать, и власть тогда карает всех подряд, и правых, и виноватых. И происходит так, что наказание намного превышает степень вины. Это началось не в тридцать седьмом году, и не Пётр Первый это начал, и не Иван Грозный. Не знаю, может, это началось с крещения Руси, когда тех, кто не хотел принимать новую веру, либо заставляли, либо делали её мучениками. Может, ещё раньше, во тьме веков.

Впрочем, это уже совершенно неважно. Важно то, что этот конфликт живёт в нас сегодня. Дети зэков и дети вертухаев встречаются, женятся, и устраивают в своей семье свой личный отдельный гулаг. Я говорил, что это относится ко мне в полной мере. Да. Я не знаю, кто и когда в моём роду был облечён властью наказывать, и не знаю, кто был несправедливо (или справедливо) наказан. Но то, что они были, я чувствую. 

И вот тот важный шаг, о котором я говорил раньше. В расстановке проявилась такая обычная для нас ситуация: кто-то был наказан, и наказан сверх всякой вины. И эта боль осталась с ним на всю жизнь. Но был ещё один человек, которому тоже было больно, и с которым боль тоже осталась до самой смерти, а потом передалась потомкам. Вы догадываетесь, о ком я говорю?

Да, это тот, кто непосредственно исполнял наказание. Вертухай. Палач. Но в первую очередь - человек. Этот человек стоял на службе у страны. Эта служба всегда считалась почетной. Но иногда то, что ему приходится делать, расходится с его человеческими представлениями о добре и зле. Палач может не знать, в чём провинился тот, кого он должен казнить. Да даже если и знает - ему самому приходится исполнять наказание. Иногда даже убивать. И вот тут в человеке встречаются долг и человеческие чувства. Нетрудно догадаться, что чувства остаются в проигрыше. И на душе тяжёлым камнем оседает чувство вины.

Я рассказывал чуть раньше, как попал на роль палача в расстановке. Помню, я несколько раз просил расстановщика обозначить жертв, поставить на их роли заместителей - я их чувствовал, я видел, что они здесь. Расстановщик долго не мог этого сделать. Но когда он наконец это сделал, и я их увидел, со мной произошло что-то невообразимое. Я узнал на своей шкуре, что значит словосочетание "сотрясают рыдания".  Я в жизни так не рыдал ни по каким, самым веским поводам. Это очень тяжёлый груз. Это груз, который с лёгкостью делает человека калекой. Почему? Потому что ещё есть долг. И пока он есть, сочувствие и вина будут загнаны глубоко внутрь. А когда они будут рваться наружу, их можно заглушить приступом злости, ярости, и со стороны это будет похоже на служебное рвение. 

Это видно невооружённым глазом. Если посмотреть видео с различных публичных акций, которого сейчас в избытке, там, где участники акций или журналисты разговаривают с теми, кто стоит в оцеплениях, можно заметить, что первые говорят таким тоном, как будто чего-то требуют. А вторые, отвечая, избегают смотреть в глаза - их взгляд за редким исключением направлен куда-то в сторону. Только бы не увидеть перед собой человека. Служба, что поделаешь.

И таким образом агрессор, как и его жертва, обречен оставаться на своей роли до самой смерти. И его потомки обречены нести это наследство, как и потомки его жертв. Но если для него эта ноша, хоть и тяжелая, но своя, для его детей она становится неподъемной.

И что? Выхода нет? Конечно, есть, и в тот вторник мы его нашли.

Пострадавший человек не мог смотреть на того, кто причинил ему боль - естественно, он боялся новой боли. Но мы разделили человека и его службу. И когда груз службы с человека упал, смогли проявиться и его истинные человеческие чувства. И другой смог все это в нем разглядеть. Они подошли друг к другу и обнялись не как вертухай и зэк, а как два равных человека, каждый со своей болью.

Так это произошло в тот день: сначала я увидел большую фигуру - фигуру, которая имеет право карать.  Механизм. Безликую систему. Потом мы все увидели людей в этой системе. И тех, кто претворяет наказание в жизнь, и тех, кому оно предназначено. И наконец, мы смогли отделить их от их ролей и увидеть их человеческие чувства.

То, о чем я говорю, конечно, не новость, тем более для расстановщиков. Но есть опыт, который нельзя почерпнуть из книжек. Его можно только прожить. Пожить своей жизнью, своими чувствами. И для прожившего он станет открытием, пусть даже раньше он сотни раз читал об этом в умных книжках.

И есть опыт, который должен быть прожит народом. Жизнь народа гораздо больше отдельной человеческой жизни, и эти процессы происходят в нем гораздо медленнее. Отечественную войну мы не можем пережить до сих пор. Польша нам только что об этом напомнила.

Когда власть и демонстранты играю в свою увлекательную игру, что они делают? Они раз за разом проигрывают этот сценарий, в надежде найти выход. И то, что происходит, не может не происходить. Другого пути нет. Нет?

Кто может вылечить народ? Что это должен быть за доктор? Народ нельзя вылечить, его можно только уничтожить.

И все-таки путь есть. Оставить вселенной решать её проблемы, и заняться собой, своей жизнью. Разрешить этот конфликт в своем доме, в своей семье, в себе. А когда поменяются люди, поменяется и народ. И власть, конечно - потому что откуда она берётся, наша власть? Из народа. Мы плоть от плоти друг друга.

Первый и главный шаг, который каждый из нас может сделать - это увидеть перед собой человека. Не форму, не резиновую дубинку, не черный драндулет с мигалкой, не дубовый стол с правительственными телефонами, не бездельников, которые мелют языками в социальных сетях, выходят а улицы непонятно ради чего, неясно, чего требуют, и вообще с жиру бесятся. Человека.

Этот шаг не только главный, но и самый трудный. Мы можем увидеть человека в участковом. С некоторым трудом - в ОМОНовце. Если очень поднапрячься, можем увидеть человека даже в Путине.

А в Сталине? Готовы ли мы признать, что он такой же человек, как и мы? Готовы ли мы увидеть его чувства? Готовы ли мы увидеть его боль, которая была настолько велика, что оглушила всю страну?

Хеллингер постарался увидеть человека в Гитлере. Германия его прокляла. Потому что иначе пришлось бы признать и свою вину. Свалить её будет уже не на  кого. Вот и мы валим вину, которую носим в себе, на Сталина, на Путина, на Россию.

Пора очнуться. Пора увидеть тех, кому принадлежит эта вина. Пора увидеть их боль. И вернуть эту не по праву взятую вину тем, кому она принадлежит. Жизнь проходит.

P.S. И вот мне интересно - готов ли я? Если вдруг ко мне придёт человек, который мучил и убивал, и который хочет избавиться от жажды, которая заставляет его это делать. Предположим, так растиражированный в нашем общественном сознании педофил, насиловавший и убивавший детей. Смогу ли я увидеть в нем человека? Смогу ли я говорить с ним, как с равным? Смогу ли я вообще с ним говорить? Смогу ли я вместе с ним пройти через то, через что до сих пор ему проходилось продираться в одиночку? Это уже не главный вопрос профессионализма и мастерства. Это просто - главный вопрос.

P.P.S. Посмотрите внимательно это видео и проверьте себя, каждого ли из запечатленных здесь людей вы можете понять? Или кто-то вызывает у вас сильное неприятие?

 

Люблю вас

Записаться на группу - семейные расстановки по Хеллингеру в Москве

Следующая запись - Стишок

Предыдущая запись - Больше, чем жизнь

Главная - психолог онлайн, психологическая консультация, системные расстановки по Хеллингеру в Москве, психолог в Москве, психологическая онлайн помощь

 

Comments:

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

button

Рассылка